К 50-летию экспедиции МВТУ-МГУ под руководством И.Ерохина на пик Победы. Часть3. Воспоминания: Космачев О.С.

Царицыно. Подошел к стенке много нашумевший о том, что надо тренироваться в спорте, в альпинизме Игорь Александрович Ерохин. – Осмотрелся, потом – к скале… ага, взялся за неё, поднялся невысоко и потом сделал несколько шагов… - трудновато. Как-то так, не слишком легко и свободно, а потом – спрыгнул, и больше не старался. И видно, что он и до этого не лазил, и, по-видимому, лазать не будет. А когда спрыгнул, я был к нему очень придирчив, потому что он меня слегка так, не то, чтобы третировал, а как чужака в секции МВТУ воспринимал с лёгким желание показать, что у нас, мол, всё круто, как сейчас говорят, у нас всё очень серьёзно, поэтому требования будут очень большие. Поэтому и я к нему был очень внимателен. Смотрю, хе-хе, отлип от камней, и по выражению лица я вижу, что для него это что-то совершенно чуждое, противоестественное. Да, глядя на него – потом, когда у меня появился приличный опыт наблюдений за людьми как на соревнованиях, так и в качестве человека, который несёт ответственность за подготовку людей, с которыми я пойду на восхождение, я начинаю понимать, - да, нечестный человек никогда не будет хорошо лазать по скалам. Есть корреляция человеческих свойств. И поэтому опытный человек судит порой о достоинствах профессиональных по мелочам.

Сторона подготовки московского альпинизма была всегда сильна. Мне кажется, что и сейчас она традиционно сильна, и был момент, когда она была единственно сильной стороной подготовки московских альпинистов. И наиболее такой вершиной не столько подготовки, сколько разговоров об этой подготовке, которая затмила всё остальное, связана всё же с именем Ерохина, который поставил это во главу угла всей подготовки, по сути дела подменив сложную, обширную программу подготовки бегом на лыжах или бегом по пересечённой местности.

А почему случилось так? – причина очевидна и проста: технически сложные маршруты, сложные скальные маршруты были для Игоря Ерохина чем-то противоестественным.

Почему же он всё-таки остался в альпинизме? Ну, мало ли чего. У некоторых людей нет ничего другого, кроме этого. А Игорь, несмотря на это, решил утвердиться в качестве не просто сильного альпиниста, а альпиниста, как минимум, всесоюзного уровня, не обладая к тому не только не позывом, но даже, как выяснилось, и в подготовке-то для того чтобы сказать себе честно и откровенно – я могу всё; всё, что передо мной встанет, я преодолею. Нет. Он претендовал, а уж в методическом отношении абсолютно на всё, хотя всего-то и не знал. Парадокс заключается в том, что устоявшихся, хорошо оформившихся, положенных на бумагу представлений о том, что это такое и как это нужно делать, до сих пор не существует. И личный опыт, и наши чувственные впечатления, восприятия и оценки играют исключительную роль в таких случаях, когда нет руководств, когда нет учебников, то ты должен в себе содержать содержание книги. Этих книг не было, а претензии были. К сожалению, вот эта раздвоенность привела к тому, что Игорь Александрович очень неверно судил о многих вещах, и более того, он ни перед собой не сознался, как минимум, в недостаточности своих представлений, но он активно настаивал на них. Более того, он буквально заставлял верить тому, что он говорит, хотя то, что он говорит, в лучшем случае было сомнительно, а в некоторых случаях – просто-напросто неверно. Вот это привело к драме. К той, которая называется восхождение на Ушбу, северный склон. Снежный склон, там же делать нечего. С его претензиями иметь что-то на первенстве Союза в связи с этим восхождением. Да и в последующей тоже драмой на Победе.

Но, вообще говоря, в конечном итоге, я понимаю всю превратность альпинистского пути, прекрасно понимаю. Я испытал, видел, как подготовленность может расшибиться о неблагоприятные и трудно предвидимые, а иногда даже просто непредвидимые трудности, и всё-таки с учётом всех этих оговорок, поправок, всей сложности возможных ситуаций, всё-таки приходится признать, что Игорь на Домбае погиб в силу своей неподготовленности. А если встать на его позицию и круто рубить с плеча всё, кто с ним не согласен или ему не нравится, то просто можно было бы сказать – да не подготовлен он был даже для таких восхождений и поэтому разбился. Это – если откинуть всякую дипломатию и встать на позицию этакого словесного рубаки. Может быть, сейчас этого не стоит делать, потому что Игоря-то нет, вроде бы, это несправедливо. Да дело не в том, что несправедливо. Дело в другом – дело в том, что мы повторяем ошибки, дело в том, что речь в данном случае идёт не только об ошибках, а о неправильных ложных установках, начиная от методики подготовки и тренировки более тонкими, более высокими и более общими категориями, чем тренировка альпиниста. Это, в общем-то, кто был свидетелем того времени, они прекрасно понимают, осознают. А что же всё-таки следовало бы оставить нам сейчас?

Честно говоря, я те события принимал как преходящий момент. Я знал, что с Ерохиным мне, в общем-то, не по пути; сегодня – да, сегодня мне по пути, мне нужно набраться опыта, встать на самостоятельную дорогу, чтобы потом не зависеть, потому что мне он не был, в спортивно-идейном смысле, не был близок, не был мне симпатичен. Поэтому я понимал временность нашего союза и не сильно-то интересовался деталями происходящих событий. И когда заварилась, грубо выражаясь, каша, связанная с тем, что, в конечном итоге, привело к тому, что альпинистская общественность в лице федерации, тоже это не вся общественность, но – ладно, осудила неправедные действия, вообще говоря, в первую очередь, Ерохина. Не были засчитаны восхождения, было сказано, что ребята, ни медали, ни места мы вам не дадим. И я тогда спросил одного из… не помню сейчас, кого, кого-то из мвтушников, слушай, а почему. В чём дело, что такое случилось? И мне было сказано – решено было остановить Ерохина, ос-та-но-вить Ерохина. Через некоторое время я понял, почему у кого-то сложилось представление и формулировка такая – остановить.

И он мне рассказал эту историю Ушбинскую. Мне она показалась дикой. Я не допускал мысли, что мы в своём братстве можем говорить неправду друг другу, ну, – лгать. Для меня это было дикостью и совершенно неприемлемо. Настолько неприемлемо, что я даже как-то не осуждал, просто… - но бывает такое, принимать и допускать. И действия Игоря на Победе, а потом выясняется, - и в некоторых других случаях, вызывали, ну, в лучшем случае, желание не знать, не видеть, не слышать. А теперь, когда я уже не мальчик, это вызывает гораздо большее – более оформленную позицию и, громко выражаясь, позицию гражданской оценки его действий. Я теперь очень рад тому, что в экспедиции, которая… - он был склонен к диктату, причём к диктату в худшем варианте, диктату не…. Я сознаю диктат идеи, диктат правды. А там был диктат моего желания, моего стремления, причём диктат агрессивный в своём стремлении подчинить, заставить думать так, как я думаю, что совершенно неприемлемо для людей нормальных, так скажем, даже не буду говорить – строптивых. Так вот, всё это, конечно же, столкнулось в экспедиции с тем, что я только теперь называю совестью экспедиции. И она персонифицировалась в таких людях, как Богачёв Иван Дмитриевич, Хохлов Рэм Викторович. Хохлов был тогда всего-навсего какой-то завлаб. Он был тогда не академик и не ректор МГУ, он потом станет таковым. И Ваня был… Ну, кончил он там энергетический, да, что-то он там молнии себе строит к тому времени, а не директор целого института и не зам. Директора целого института. Но они были совестью экспедиции, которая воспротивилась вот этому противоестественному для нормальных людей поведению Игоря. Было сказано – пора останавливать. И они остановили. К сожалению, всё развернулось потом в такую… сплелось в такую верёвку, которая кончилась трагически. Можно даже усмотреть, хотя, в общем-то, это будет несправедливо, причинно-следственную связь – вот если бы не это, тогда бы это, и всё было бы хорошо. Да нет, даже если бы всё было в каком-то смысле хорошо, я в любом варианте рад, что я участвовал в этой интереснейшей экспедиции, необычной.

А не слишком ли я высоко забираю, не слишком ли я ударяюсь в поэтику того же Богачёва – совести экспедиции? Нет, это точная формулировка, и вот почему. Я совсем недавно, только совсем недавно узнал следующую вещь. Что когда экспедиция 58-го года уже начала функционировать, когда передовой отряд уехал на Центральный Тянь-Шань, и я был, кстати, в этом передовом отряде в числе других, собралась федерация альпинизма, на которой было решено вернуть, запретить, отменить экспедицию студентов под руководством Ерохина на Центральный Тянь-Шань. И на этой федерации присутствовал Ванечка Богачёв, который не был участником экспедиции, а готовился в это время на Конгур вместе с Кузьминым и с китайскими нашими, как раньше, братьями. И одна из формулировок, против которой, кстати, очень трудно было возразить, по которым экспедиция отзывалась назад, была такова: в составе экспедиции не имеется опытных высотников. Это было справедливо и, вообще говоря, серьёзно. И поэтому реально встал вопрос, что экспедиция прекращает своё существование, действие, - отзывается. И тогда Ваня Богачёв сказал: хорошо, давайте, не будем останавливать экспедицию, давайте, я сейчас отказываюсь от участия… а тогда это было престижно – поехать в Китай, на Конгур, - я отказываюсь от этой экспедиции, я вхожу в состав экспедиции, чтобы собой восполнить этот пробел, который существует. Ваня был настолько честен и убедителен, а ход этот был настолько неожиданным, что он вышиб нормальный ход запланированного мероприятия, и было решено, по-моему, с поддержкой Кузьмина Кирилла Константиновича, - давайте, всё-таки Богачёва в экспедицию направим, и тогда экспедиция пусть продолжается. Ваня Богачёв спас экспедицию 1958-го года на Пик Победы. И поэтому последующие его действия, я не погрешу против истины ни на градус, было что? – Ванечка был совестью экспедиции.

А между прочим, я, только пожив в Алма-Ате понял все тяготы положения наших альпинистов – советских – в одном плане: потому что идти на сложное, серьёзное восхождение, живя здесь, и вот как идиоты кричать на тренировке, как это делал Ерохин и все, кто с ним, буквально занимаясь пустозвонством по поводу тренировки альпинизмом, они умалчивали, что никаким альпинизмом они не хотят заниматься и хотят заниматься только беготнёй по тропам, по двойкам, по тройкам, да, можно бегать, а настоящий альпинизм, которого они не узнали, который им был страшен, это видно… Ерохин заявил однажды Северный склон Северной Ушбы, не прошёл его, хотя там делать – ни черта. Мало того, что не прошёл, так он ещё…




    © taganok.ru 2007. Перепечатка материалов или публикация в сети интернет только с разрешения авторов и обязательным указанием сайта taganok.ru

                    Экстремальный портал VVV.RU удаленная проверка сервера uptime российских хостеров Клуб Хронических Водников


    Видеосъемка HD и монтаж, создание слайдшоу, детские утренники. Рязань.